Печать Войска Донского Раздорский этнографический музей-заповедник Донское казачество
О музее Археологические памятники Станица Раздорская Донское казачество Имена Контактная информация
 
Исторические исследования о казачестве

Утопил ли Стенька Разин княжну?

(Из истории казачьих нравов и обычаев)

- 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   -

Обращает на себя внимание, что в ряде сообщений не фигурирует мешок, хотя казнь у казаков называлась «в куль да в воду» (кулем именовали рогожный мешок [14; с. 217]). Отсюда вытекает, что эта казнь имела две разновидности – с применением и неприменением мешка, и, судя по ее народному названию, «мешочное» умерщвление являлось если не более древним, то чаще употреблявшимся. Н.Л. Янчевский тоже полагал, что у казаков было два вида «водной» казни, но, кроме вида «в куль да в воду», называл еще сажание в воду [78; с. 159], тем самым запутывая вопрос. По-видимому, изложенная ошибка идет от утверждения А.Г. Попова, что «преступник в мешке с песком и камнями всенародно опускался в воду на веревке, где держался столько времени, во сколько человеческое естество не в состоянии остаться живым» [48; с. 242]. Затем это смертельное сажание в воду на веревке повторялось и у других авторов [5; ч. 1, с. 234; 70; с. 143], которые, как и А.Г. Попов, не задумывались, зачем казакам надо было, казня преступника, возиться с веревкой и вытаскиванием трупа из воды.

По всей вероятности здесь перепутана казнь утоплением с внешне похожим на нее, но не смертельным наказанием, о котором сообщает А.И. Ригельман: за не слишком важные преступления виновным «насыпали песку в платья, и с тем их на несколько времени в воду сажали» [51; с. 26]. Г.А. Левитский еще пишет о наказании, при котором провинившегося привязывали веревкой к шесту, и шест этот, опуская под лед, протягивали из полыньи в полынью [37; с. 211].

«По-видимому, – считает Н.А. Мининков, – казнь путем потопления в Дону носила у казаков в определенной степени характер какого-то мрачного ритуала» [43; с. 264]. Слово «ритуал» обозначает порядок обрядовых действий при совершении какого-либо религиозного акта или церемониал, распорядок церемонии. В данном случае выбор первого значения слова, кажется, влечет за собой признание того, что у казаков существовали остаточные человеческие жертвоприношения. Похоже, так думали о поведении и деяниях Разина и разинцев многие западноевропейские современники, среди которых ходило немало небылиц и совершенно нелепых рассказов об атамане [19]. В глазах этих европейцев Разин и его казаки были не иначе как «варварами» [17; с. 58; 19; с. 65, 68], то есть фактически кем-то вроде полудикарей, способных и на принесение в жертву людей, даже и 800 женщин сразу.

Конечно, в древности славяне, как и все другие народы, почитали воду, реки, озера и моря. Хозяина всего славянского подводно-подземного мира Ящера и других божеств, в том числе божеств отдельных рек, умилостивляли путем принесения жертв в воду [55, 56]. Но человеческие жертвоприношения, по мнению исследователей, прекратились очень давно: у ариев во II тысячелетии до н.э., у римлян, согласно одним данным, в XIII в, до н.э., согласно другим – в VIII в. до н.э., у славян в целом в XII в. н.э., на Руси в X в., у балтийских славян в XIII в. [13; с. 79, 193-194, 205; 22; с. 189-190].

В более поздние времена у славян и русских фиксировались лишь пережитки давних человеческих жертвоприношений в виде приношений животных, хлеба, хлеба-соли и т. д., утопления чучел Морены, Купалы, Русалки, Костромы, игры «Яша (по Б.А. Рыбакову, бывший Ящер) выбирает невесту» и др. Почитание водяного бога трансформировалось в почитание Николы Морского, Николы Мокрого (св. Николая) [56; с. 276-277]. Следует еще сказать, что в дохристианскую эпоху и позже в странах Европы применяли испытания водой по отношению к «ведьмам», преступникам и незаконнорожденным детям [1; с. 105], но и это постепенно сошло на нет.

У казаков, в большинстве своем славян по происхождению, в историческое время мы также наблюдаем лишь пережитки древних верований, обычаев и обрядов. Именование Дона «Доном-батюшкой», очевидно, отражало, помимо великого практического значения реки для казаков, и древнее представление о реках как живых существах, воплощенных в образе «хозяев воды» [1; с. 107]. «Водяной бог Иван Горинович» из сообщения Фабрициуса имеет прямое отношение к именованию Яика «Яиком Горынычем» («Яик, ты наш Яик ли, сударь Горынович Яик», «Яик ты наш, Яикушка, Яик, сын Горыныч») и самих яицких казаков «горынычами» [39; с, 246; 53; с. 191]. В песне, ставшей гимном Терского казачьего войска, есть строки:

«Подарю я вас, гребенски казаченьки,
Ой, рекой Тереком, рекой быстрою,
Ой, все Горынычем, со притоками» [23].

Несомненно, в древность уходит именование Северского Донца «царем Василием», и вряд ли недавнего происхождения «отчества» Дона – Иванович (считают, что по Иван-озеру, из которого он вытекал), Медведицы – Карповна, Бузулука – Сарафонтович. (Не согласимся с предположением Б.Н. Проценко, что Карповна происходит от названия Карповского юрта со времени его передачи Усть-Медведицкому монастырю, а Сарафонтович – от сарафана [49; с. 189-190]. Карповский городок особо не выделялся на Медведице, передача его юрта монастырю вряд ли сыграла слишком значительную роль, а сарафан носили не только на Бузулуке).

У казаков были широко распространены представления о водяных, которые, по рассказам, помогали донцам и запорожцам в морских походах, но также и устраивали разные каверзы вроде разрыва рыбацких сетей [16; с.465]. По А.Н. Пивоварову, русалок на Дону едва знали [10; л. 114 об.], но, согласно Е.П. Савельеву, «русалии» (всенародные купания) у казаков дошли до XX в. [59; ч. 1, с. 161-162].

В украинской казацкой думе о войсковом писаре Олексее Поповиче запорожская флотилия попадает в гибельное положение во время страшного шторма, и атаман велит исповедаться в грехах Богу, Черному морю и ему, атаману. Попович кается в самых больших грехах и просит отдать его морю (см. выше). Однако, до этого дело не доходит. Дума дает следующее развитие событий: в одном варианте писарю отрубают мизинец на правой руке и бросают в море, вследствие чего оно утихает; в другом варианте Поповичу всего лишь разрубают мизинец, а кровь спускают в море с тем же положительным результатом; наконец, в трех вариантах море успокаивается, удовлетворившись всего-навсего одним чистосердечным покаянием писаря [20; с. 176-201; 29; с. 697].

Н.И. Костомаров справедливо считал, что приведенный сюжет является «остатком языческого мировоззрения, напоминающим те человеческие жертвы, которые совершали древние южноруссы в своих морских походах для спасения себя от морских бурь» [28; с. 509]. Само же создание думы, по-видимому, относится не к XVII в., бывшему эпохой расцвета казачьего мореплавания, а ко времени его начала [20; с. 201]. В XVII столетии в опасных ситуациях, грозивших гибелью судам, при получении тяжелых ран, в тяжких болезнях, в плену донцы каялись в грехах перед Богом и давали обеты, наиболее распространенным из которых было обещание сходить помолиться чудотворцам Зосиме и Савватию в Соловецкий монастырь. Сам Разин в 1652 г. ходил на Соловки, исполняя обет скончавшегося отца [15; 1913 г. – с. 551-552]. Обеты могли касаться и других богоугодных дел, в частности пожертвований. Известен случай, когда несколько запорожцев среди сильнейшей бури на море обещались послужить печерским инокам две недели в черной работе и выполняли свой обет [33; с. 148-149].

Таким образом, человеческие жертвоприношения у казаков в эпоху Разина, совершенно не сообразные со временем, представляли бы собой некий артефакт. Но не мог ли случиться рецидив указанных приношений именно у разгульной разинской вольницы или у самого Разина, которому «закон был не писан»? И нельзя ли усмотреть намек на возможность такого рецидива в том, что атаман, как его обвиняли, вместо обычного христианского свадебного обряда заставлял вступавших в брак «обходить вкруг дерева» (вербы) [17; с. 108, 116]? Если Разин был способен возвратиться к языческому свадебному обряду, то не мог ли возвратиться и к языческим жертвоприношениям?

Нет, здесь мы имеем дело далеко не с равнозначными явлениями. В отличие от России, на Дону бракосочетание не по церковному уставу, а в кругу долго являлось общепринятым; похоже, случались и венчания вокруг дерева или, по крайней мере, казаки помнили о них. Обряд же бракосочетания по уставу стал заметен только со второй половины XVII в. и превратился во всеобщий лишь в первой половине следующего столетия (бракосочетание в кругу бытовало в некоторых станицах даже в первой половине XIX в.) [4; с. 86-88]. Иное дело человеческие жертвоприношения. Они были для казаков обозримого времени вовсе не сегодняшним и даже не вчерашним или позавчерашним днем, а «преданьями старины глубокой», и для их возрождения требовалось, обратившись вспять, преодолеть многовековую дистанцию.

Конечно, при казнях утоплением люди могли говорить об отправлении казненных «к чертям на дно» (выражение донской народной драмы), но, без сомнения, далеко не в том смысле, что столетия назад: это выражение уже было в основном фигуральным. В донской драме есть и другое ироническое пожелание: «Пусть в Волге-матушке рыбки половит», а при протягивании виновного из полыньи в полынью казаки приказывали ему «смотреть, сколько в Дону есть рыбы и какой именно» [12; с. 61, 68; 37; с. 211].


- 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   -

Новости портала Музеи России
Лента предоставлена порталом Музеи России
Матариалы и пожелания направляйте по адресу news@museum.ru
Пальто оптом topcoat вся оптовая продажа пальто. Ремонт стиральных машин bosch в Краснодаре
Струг
На главную           Карта сайта
© Раздорский этнографический музей-заповедник
Web-дизайн Татьяна Ладик