Печать Войска Донского Раздорский этнографический музей-заповедник Донское казачество
О музее Археологические памятники Станица Раздорская Донское казачество Имена Контактная информация
 
Обряды и традиции казаков

Символика действия в донских гаданиях

(На материале гаданий Усть-Донецкого района Ростовской области)

- 1   2   -
Ефимова Н.
Ростовский государственный университет,
г. Ростов-на-Дону

Гадания, записанные в Усть-Донецком районе Ростовской области, представляют собой интереснейший источник для изучения мифопоэтической картины мира донских казаков. В процессе гадания символическим смыслом наделяются все составляющие обряда: и язык, и предметы, и действия, и место, избираемое для его осуществления. Анализ этих составляющих и позволяет вычленить символические концепты, имеющие особое значение для донской духовной культуры, выстроить систему ценностей, свойственную традиционному казачеству. В данной статье остановлюсь на одном элементе символики гаданий – действии.

Акциональная парадигма символов представлена в комплексе записанных текстов достаточно широко. Она включает в себя разнофункциональные действия, соотносимые с объектами нескольких типов.

Представляется логичным разделить все выявленные акциональные символы на 2 группы в зависимости от субъекта действия:

- различные действия гадающего;

- действия медиатора /объекта гадания/ предмета, используемого в гадании.

В данной статье проанализируем первую группу символов.

Действия, производимые субъектом гадания, по своей функции могут быть предварительными (исполнение которых делает возможным осуществление гадания) и основными (действия, направленные на получение сведений о будущем).

В первом случае мы говорим об особой регламентации обрядового поведения. Основная часть акций этого типа – действия, семантически противопоставленные обыденным.

Лучше всего в нашем регионе сохранились описания предварительных действий при гаданиях перед зеркалом. Основная цель большинства из них – это уподобить гадающего персонажу «чужого» мира. Как один из способов такого уподобления используется изменение внешнего облика. Прежде всего, преобразованию подвергаются те его детали, которые являются отличительными признаками человека православного: повсеместно фиксируются свидетельства о том, что нельзя гадать с крестом, подпоясанной, с волосами, убранными в причёску: «В двинацыть чисов нощи нада была воласы распустить, и, как гаварят, щерти приходют» [8]. Для успешного проведения гадания бывает необходима не только трансформация внешности человека, но и отход от принятых в обществе моделей поведения.

Условием многих, особенно «страшных», гаданий является запрет на разговоры во время совершения ритуальных действий. Использование отрицательно маркированного члена оппозиции говорить (речь) – молчать (немота) – это способ связать себя на определенный срок со сверхъестественными силами [1].

Если молчание (или немота) символически оценивается как негативная характеристика человека, то тишина в значении отсутствия производимого шума воспринимается уже как норма, нарушение которой мы можем наблюдать в некоторых типах гаданий. Так, гадание под окном часто сопровождается не просто формальным стуком, привлекающим внимание хозяина, но часто смехом, криками. Данная форма поведения сближает гадающих девушек с ряжеными – также символическими представителями «чужого» мира, бесчинства которых – неотъемлемая черта святочного цикла обрядов [4]. С другой стороны, такая нехарактерная для повседневной ситуации форма речевого поведения может, как и молчание, быть условием установления контакта с тем светом. Таким образом, отношения между нормой и антинормой в данной семантической группе глаголов можно описать с помощью трёхчленной оппозиции: кричать (шуметь, смеяться) – говорить – молчать, где крайние члены являются обрядовыми синонимами с общим значением «действия, переводящие человека в статус иномирного существа».

Комплекс правил поведения касается таких акций человека, как (не) видеть / быть (не) видимым. Так, при гаданиях под окном девушка стремилась оставаться вне поля зрения хозяев, называющих имя жениха: «Ну пад Новый гот ходяд жы, судьбу спрашывають. Ну отак вечир жы. Ани приходють пад акно, пастучать: «Девачка, скажы судьбу. А с хаты-тa и гаварять. Ни знають жы хто, и гаварять: Тибе Гришка, тибе Ванькя, тибе кабель рябый, тибе сучку лахматую» [8]. В некоторых типах гаданий символический отказ от возможности видеть был смыслообразующим: «На празники, у Святки, под Ражыство-та выскакували мы. Тада плитни жы были плитёныи. И када он плитёть этот плитень, то палачка адна, ни хватаит на усю. И вон отак-от наставляитъ. И от мы бигим у патимках. Завязываиш, какой, или другажениц будит у тибе, ли нет. Чи два раза замужым будиш» [8], Слепота, как и немота, – характеристика, свойственная не-человеку, воспринимается носителями традиции как антинорма. То же значение приобретает и способность оставаться невидимым, свойственная многим мифологическим персонажам, таким, как леший, домовой. Целью ритуального ослепления как способа символически отождествить гадающего с представителями «чужого» мира может являться отказ от возможности волеизъявления гадающей. В этом случае человек уже не является непосредственным субъектом ритуала, его действия приобретают характер случайных, иррациональных, непредсказуемых.

Другим значимым акциональным символом в гаданиях оказываются действия с общим значением движения в пространстве. Символически маркированным становится отсутствие акции – в данном случае – лежание, которое является необходимым условием гаданий двух типов: на сон и с зеркалом, например: «Я гадала. Я от нашла такую чашычку... Памалилась, «Отчи наш» прачитала... Лигла и думаю. Патом паднилась, села и гаварю: «Хто напьёца с этай чашки, тот мой жыних» [8]. Горизонтальное положение человека – наиболее стабильное, прочное, его пределом становится мёртвое тело, покойник, труп [6]. Таким образом, сознательно принимая положение умершего человека, гадающий принимает на себя и его прогностические способности. В случае с гаданиями на сон данная семантика действия дублируется и вхождением человека в состояние сна, символически синонимичное смерти [5].

Другой вариант движения, характеризующегося самостоятельной значимостью в гаданиях, – это бег, противопоставленный ходьбе как норме, акции, свойственной человеку. Значительная часть гаданий, локализованных вне дома, предполагает подобный способ перемещения: «И на Раждиство жы галодная кутья, и вот ни идять да первой звёздачки, а патом паидять и хватаютъ са стала как аглашенныи, хто чиво. Хто кутью, хто лошки, хто крошки, и бигуть на пирикрёстак отакой как у нас» [8].

Способ передвижения важен и для некоторых гаданий с животными. Информаторы свидетельствуют о том, что в определенных случаях необходимо было идти задом: «Эта мы так, авечик хадили задам лавили ...Ночью идём жа, у катух жы, то сараи были, и нужна жы паймать иё задам. Ни пиридом жы иё лавить»; «Слыхала, што ловють питухоу. И ловют-та задам. Задам сымають с насесты. И смотрют: чи питуха, чи курачку» [8]. Данный вариант перемещения в пространстве, как и обсуждавшиеся ранее, несет в себе символику постулирования временной отнесенности субъекта гадания к обитателям «чужого» пространства.

«Остранению» при гадании мог подвергаться не только внешний вид человека, но и задействованная в ритуале вещь. Придание предмету черт чужого, случайного, найденного могло осуществляться посредством использования по отношению к нему определенного типа действий, например, кражи, при гадании с петухами и овцами: «Пашли, украли у хазяина питуха, да принисли. (А его обязательно украсть надо?) Украсть. (А почему?) Ну а каг жы, ни сваиво жы. А патом нисём здать» [8].

Другую функцию носили обрядовые действия, объединяемые термином «ритуальное кормление». Цели и семантика акций подобного рода были раскрыты Л. Н. Виноградовой в статье «Девичьи гадания о замужестве в цикле календарной обрядности». Исследователь ставит данные действия в один ряд с другими гиластическими (задабривающими) обрядами, направленными на умилостивление духов-опекунов (в случае гадания они должны были предсказать будущее). По мнению Виноградовой, акцент в этом случае стоит как на самом действии ритуального кормления, так и на предмете – ритуальной еде [3]. В текстах, записанных в Усть-Донецком районе, мы находим различные реализации действия подобного типа: «Када от воду светють, свещки, Крищенье то. Кусощик схватил и пабех. Как дятьку звать. Жыних твой будя»; «Хто напьёца с этой чашки, тот мой жыних» [8].

- 1   2   -

Новости портала Музеи России
Лента предоставлена порталом Музеи России
Матариалы и пожелания направляйте по адресу news@museum.ru
top article
Струг
На главную           Карта сайта
© Раздорский этнографический музей-заповедник
Web-дизайн Татьяна Ладик