Печать Войска Донского Раздорский этнографический музей-заповедник Археологические памятники
О музее Археологические памятники Станица Раздорская Донское казачество Имена Контактная информация
 
Исторические исследования о казачестве

Политика расказачивания на Дону в 20-30 гг.

- 1   2   3   4   5   -

Дорога в никуда

Ссылка... Прошло много лет, но рассказы о ней все еще полны подробностей, деталей и настолько ярки, что тот ужас, потрясения, страдания ощущаешь как собственные. Увозили, как правило, без вещей, тут же грабили дома. Кто это делал? Да свои же соседи, позавидовавшие чужому счастью. И от этой мысли становилось еще больнее и горше.

«Из нашей семьи выслали 7 человек. Людей со всех хуторов сгоняли в вагоны. Мужчин повезли вперед, так как они были арестованы за четыре месяца до того и отсидели в тюрьме. Забрали документы, сундуки, при обыске нашли портреты царя, забрали фотографии. Пришли сразу с оружием, вещи забрать не дали, детей и женщин отвезли на быках к вагонам. Все забрали из дома чужие, редкая вещь досталась родным, дома разграбили. Даже те немногие вещи, что взяли с собой на подводы, не дали забрать в вагон. 18 км потом шли пешком. Что говорить... Переворот жизни...» [4]

Воистину «переворотом» стала для людей высылка, отрыв от «родных пепелищ». Евлампия Александровна в разговоре с нами упоминала мало имен, но имена тех, кто отправил ее семью на Урал, одним махом перечеркнул всю жизнь, сломал судьбу, назвала довольно четко. Наверное, не случайно она помнит их до сих пор. Скорее всего, здесь опять все пустили на самотек, на произвол местных властей, ведь Бандовкины даже в колхоз вступили сами, а их раскулачили все равно. Картина поистине потрясает: «За нами пришли ночью 10 февраля 1933 г. Вышибли дверь ногами, начали все громить, ломать, избивать всех без разбора – и детей, и взрослых». [7]

По дороге «туда» (а куда – никто не знал) их ожидали новые испытания, как будто нарочно созданные, чтобы растоптать в людях достоинство.

«6 километров от поезда – монастырь, там в каком-то помещении, среди икон, на приготовленных нарах нас разместили на ночлег. Ехали 11 вагонов, заполненных людьми. На каждый вагон – охранник с карабином, из вагонов не выпускали даже нужду справить. Но девчатам было стыдно делать это в вагоне, так они почти ничего не ели. Ехали долго. Ни есть, ни спать не давали всю дорогу. В Свердловске дали невысокие круглые булки серого хлеба – одну булку на семью. По дороге умирали дети, младшие. Были люди из Крымской и других хуторов. Потом шли пешком 18 километров». [4]

И таких эпизодов, из которых складывалась историческая мозаика тех лет, было множество. Еще одним дополнением к этой страшной картине стали воспоминания Ольгиной прабабушки. Ожидая своей участи, они четыре дня просидели в каменных сараях по-над Доном, где раньше они же и другие казаки хранили хлеб, потом на баржах их сплавили по Дону к деревеньке, где велели оставить все свои вещи. «Ну, мы, что было, снесли, конечно, с собой же не понесешь!» – говорит Зинаида Яковлевна Корнева. А дальше начался самый сложный период пути: «Двадцать пять километров надо было идти от Дона до Сальска, и мы шли. Шли пешие, в августе месяце жара была ужасная. Как хотелось пить, совершенно воды нигде не было – сальские степи все ровные. Как мы шли туда, кто как мог». Очень тяжела была дорога, в пути умирали от жажды дети, жара доводила до беспамятства взрослых. Неудивительно, что в тот момент им было безразлично, какая вода, – любая она стала для них единственной мечтой. «...Мы добежали до какого-то там совхоза («Гигант» назывался), и там скот у них был в совхозе, и место было такое, как ямка, низинка такая, а там водичка – скотину поили. И там скотина, в той воде, и пила, и там же и нужду справляла. А мы, как добрались до той воды, так кто бежал, кто полз, кто как. И вот снимаешь с себя платок, – наверх на воду на эту, и пьешь.

А путь продолжался, правда теперь их повезли уже не по дневной жаре; трудно было и «комендантам» – новыми конвоирами стали калмыки. «У них плоские какие-то арбы, широкие и заложены плетнями, места много, можно было сесть. Днем нас уже не повезли, ждали вечера: невозможно ж было, жара страшная, воды нигде не было». Ехали по ночам, никто не знал, куда, лишь днем, оглядевшись по сторонам, люди могли понять, где они, и попытаться предугадать, что готовит им завтрашний день. Но им с мамой повезло больше, чем остальным, – удалось сбежать.

«Мы решили сбежать. Наш весь «караван», калмыки эти, шли и шли, подвода за подводой, а мы начали отставать. И как видим, что ночь темная, ничего не разглядеть, мы повернулись да и пошли. Отошли порядочно, что нам уже стало не слышно этих калмыков, прилегли там прямо в поле... А утром, как стало чуть-чуть развидняться, так встали и пошли – в обратную сторону». Дошли до поселка, что проехали накануне, и спросили у вышедшей из дома женщины, как дойти до первой станции. Увидев их, обездоленных, измученных дорогой, с единственной корзинкой в руках, сложно было не догадаться, что они одни из тех, кто находился в «караване» калмыков. Им повезло, что женщина, увидев мать с дочерью, оказалась понимающей и решилась им помочь: «Вот по этой дороге можно дойти и по этой. Но вы идите здесь, а то там часто правительство ездит». [6] А попался бы им на пути кто-то другой, может, и не удалось бы вырваться из-под «карающей длани».


«И снег бывает теплым...»

Очень тяжело давалось обустройство на новом месте. Повезло, если это лето или рядом жилой поселок. «Домов никто не готовил, привезли к местным жителям, света не было. Потом хозяев (нашим хозяином был Наумов Даниил) выгнали из дома в баню, потом угнали в другую деревню. Восемь месяцев жили в хате, потом дали делать на болоте бараки – домики из фанеры с перекрытием на две семьи». [4]

Иногда женщинам самим приходилось сооружать себе жилье. Так, Зинаида Яковлевна Корнева вспоминала: «...Нас раскидали по земле. На земле на этой мы переночевали, потом нам сказали, чтоб мы себе землянки копали. И вот, нас трое девчат, начали мы копать землянку. Она так рассчитана, чтоб там, только кровать была и больше ничего. Выкопали мы эту землянку и ходили с топором в лес, вырубали длинные такие сохи, чтоб стены держали, и длинную-длинную основную палку. Ветки носили, складывали на эту палку, и получалась такая халабуда. Окон не было, первое время даже дверей не было. Это август месяц был, хорошо, что ни одного дождика не выпало, а если б дождь был, не знаю, что б стало.

А если зима? Холод, снег... без теплых вещей, а на руках дети. Что тогда? «Как сейчас помню, приехали мы на Урал. На месте, где мы должны были жить, были снег и голые сваи. Дерево, доски, мы должны были рубить, стругать и строить дома сами. Началась борьба на выживание. Родители строили бараки – деревянные дома, в которых мы потом и жили. В первый же день встал вопрос, как спасти детей от холода. Родители закапывали нас в снег, чтобы хоть как-то сохранить нам жизнь. Оказывается, и снег бывает теплым». [7]


- 1   2   3   4   5   -

Новости портала Музеи России
Лента предоставлена порталом Музеи России
Матариалы и пожелания направляйте по адресу news@museum.ru
Струг
На главную           Карта сайта
© Раздорский этнографический музей-заповедник
Web-дизайн Татьяна Ладик