Печать Войска Донского Раздорский этнографический музей-заповедник Археологические памятники
О музее Археологические памятники Станица Раздорская Донское казачество Имена Контактная информация
 
Исторические исследования о казачестве

Политика расказачивания на Дону в 20-30 гг.

- 1   2   3   4   5   -

Голодные двадцатые

А тем временем Дон продолжал ощущать на себе действие указа Калинина и последствия Гражданской войны. Одним из самых ярких воспоминаний у жителей Дона тех лет стал голод 20-х годов.

Конечно, голод был не только в нашей области. Страдало от него и Поволжье. Если рассмотреть общие для двух областей причины, вызвавшие голод, то ими стали засуха и неурожай. Однако, помимо этого, для Донского края можно выделить и другие факторы. Это – отсутствие помощи со стороны государства и невозможность справиться своими силами. По воспоминаниям Евлампии Александровны Бандовкиной с хутора Коныгин, в их хозяйстве были мужчины, благодаря которым выжила семья. Гораздо меньше повезло тем, кто остался без кормильцев, а таких было немало.

От голода страдали все. Газета «Советский Юг» от 31 января 1922 года сообщает: «Голод принял уже ужасающие размеры. В с. Летнем за 5 дней зарегистрировано 7 смертей, в с. Иванке мать зарезала своего ребенка, а сама бросилась в колодезь. Цифра голодающих в нашем уезде достигает 12 000 человек. В Белой Глине умерло 5 душ, в с. Летнем – 13, в Дмитриевке 3, в Ново-Егорьевском – 6. Лошади пали почти все. Население питается всевозможными суррогатами: косапы с кукурузой, курай, зола, полова и проч.»

Анна Ильинична Алексеева с хутора Крымского рассказывает об этом так: «...в двадцатом начался голод. Мы в тот год не смогли подвязать виноград, так как отца не было. Чтобы как-то прокормиться, ели листья вяза, делали кашу из повилики, копали щегульки, дубец, мололи в муку перекати-поле и пекли пышки». Еще несколько подобных рецептов удалось нам узнать у бабушек, живших в то время. Например, Федосья Андреевна в хуторе Коныгине рассказала, что в голод они ели перекати-поле, солодок, из него чай варили, собирали травы. «Соседи наши ели кошек, собак, и все равно умирали от голода», – говорила она. А З.Я. Корнева, которой в ту пору было около десяти лет, вспоминает вот о чем: «Недалеко от нас была рощица. Утром мы вставали, шли туда, пытаясь отыскать дуб с пока еще целой корой. Если нам удавалось, то на завтрак мы могли получить горьковатые лепешки из этой самой коры (из нее делали муку, смешивали с сухой полынью и водой)». В хуторе Ольховом нам рассказывали, что в голод ели ракушки, из семечек подорожника варили кисель, из толченной «перекатихи» делали муку, пекли пышки. «А у нас папа сусликов ловил, жарил и говорил, что это «поросятки»... Он и сам умер в те годы: съел, наверное, что-то не то», – вспоминала Валентина Стефановна Щедракова, встреченная нами в хуторе Ольховом.

Голод стал причиной усиления и еще одного социального явления – беспризорности. Вот что значится в документах Сальского окружного исполкома за 1 июля 1924 г.:

«В Донской области в местностях, пораженных неурожаем, население более 15 000 чел. Дети от 1 до 13 лет возрастом – 12% населения, т.е. 97 800 чел. Исходя из того, что 25% населения имеют запасы питания, имеем, что 75% детского населения, т.е. 73 530 детей, требуют немедленной помощи.

В сентябре 50% – 36 675 – 1 руб. 80 коп.

В месяц – 66 015 руб.

Всего потребуется – 1 049 834 руб.

За первую половину 24 года в Ростове было подобрано 3041 беспризорных детей, из них местные – 963.

Всего на борьбу с беспризорностью необходима сумма 1.434.834 руб. Центром отпущено 400 000 руб.». [9]

Как видно из документа, власти на помощь Дону не спешили. Причем эти данные характеризуют «благополучный» 1924 год. Что же тогда творилось в страшном 1922-м? «Советский Юг» (№ 156) сообщает: «На Юго-Востоке насчитывается до 3 млн голодающих, но край не признан официально голодающим, и потому чрезвычайно слаба помощь...» Но разве то, что край не признан официально голодающим, такая серьезная причина? Возможно, здесь роковую роль сыграло опять-таки отношение большевиков к казакам, ярлык, навешенный на казачье сословие. Конечно, безосновательно думать, что голод на Дону был результатом продуманной политики большевиков, просто, спасал от голода крестьян Поволжья, к казакам на помощь советское правительство не спешило.

Еще в самом начале голода попыталась помочь голодающим Церковь, развернув сбор помощи «всем миром». Но в планы большевиков не входило отдавать лавры первенства в борьбе с голодом «бандитам в рясах», влияние на народные массы было слишком ценным, чтобы им делиться. Поэтому, как бы не заметив предложенную помощь Церкви, обвинив ее в бездействии и укрывательстве средств, правительство начинает акцию по изъятию церковных ценностей на помощь голодающим, тем самым ослабляя и дискредитируя Церковь.

Стали закрываться храмы, начались процессы над простыми священниками. Прошел голод 20-х, потом и 30-х годов, а закрытие церквей продолжалось. Всего по области из 426 храмов, существовавших до революции, к концу XX века 322 разрушено, 7 церквей являются общественными зданиями, 47 используются как храмы, 52 – в бесхозном состоянии. К 1939 году в области остался только один действующий храм в с. Кулешовке – Георгиевская церковь.

Мы помним, что среди других черт казачьего характера вера была одной из основополагающих, поэтому, разрушая православие на Дону, закрывая церкви и ведя активную пропаганду антирелигиозного характера, большевики подрывали одну из основ самосознания казаков. На основе этого можно утверждать, что гонение на Церковь на Дону явилось одним из направлений скрытого расказачивания.

У тех, на кого должна была обрушиться лавина репрессий, – и священников, и просто казаков, – был один путь – уехать. Еще одним способом спастись была возможность уйти в город и устроиться работать, причем, как звучит в большинстве воспоминаний, работали обычно на шахтах, наверное, чтобы и не вспомнили об их прошлом. Так, например, прабабушка Оли Коренюгиной З.Я. Корнева работала на шахте им. Чичерина, а потом – на «Углероде».

«Исход» казаков в города в целом служил рассредоточению казачества и его оттоку из области. Для сравнения обратимся к приведенным выше цифрам. Если за двадцать лет – с 1897 по 1914-й – доля казачьего населения уменьшилась с 44% до 42%, то по переписи 1926 года казачьего населения было уже только 28%, то есть всего за двенадцать лет правления большевиков их доля сократилась на 14%. Одним из событий, произошедших в то время, стало переименование населенных пунктов и отделение части области. Если обратиться к карте, то можно увидеть, что из состава Ростовской области в пользу Волгоградской выделили Усть-Медведицкий и Усть-Хоперский округа. Если к 1917 году площадь Области Войска Донского составляла 154 244 км2, то современная Ростовская область занимает всего 101 000 км2, то есть территорию урезали почти на 1/3. Кроме того, таких названий станиц, как Атаманская, Денисовская, Екатериновка, Граббевская, на карте Ростовской области больше не найти – все, что хоть как-то напоминало о временах царского правления, о бывших атаманах, основателях станиц, было уничтожено, стерто из памяти людей. Станица Платовская получила название Буденновская, Николаевское было переименовано в Зориновку, Великокняжеская – в Пролетарск, Баклановская – в Новоцимлянскую. Это было своего рода психологическим давлением на казачество. Да и как новая власть могла допустить, чтобы люди, которых она пыталась воспитать в коммунистических идеалах, жили в селах с такими названиями, как Потемкинская, Ермаковская, Есауловская, если даже сами названия «станица» и «хутор» ушли в прошлое.

Также в это время ликвидируется традиционные формы казачьего землевладения – станичные «юрты». Однако советская власть не ограничилась даже этим. Во время давления на казаков в области шло перераспределение земель в пользу иногородних. Примером такого «перераспределения» стало изменение процентного состава в землепользовании:

«Крестьянские наделы до революции составляли 15,1%.

Перераспределение земель к 1922 году:

Земель трудового пользования – казаки 42,4%, крестьяне 46,4%». [10]

Но в целом в 20-е годы, в период НЭПа, на Дону, как и во всей стране, наблюдался период ослабления давления на казаков. И хотя на основании всех приведенных воспоминаний и фактов можно утверждать, что продолжался курс на уничтожение сословных элементов казачества, все же казаки получили небольшую передышку от прямых преследований и репрессий.


- 1   2   3   4   5   -

Новости портала Музеи России
Лента предоставлена порталом Музеи России
Матариалы и пожелания направляйте по адресу news@museum.ru
Струг
На главную           Карта сайта
© Раздорский этнографический музей-заповедник
Web-дизайн Татьяна Ладик