Печать Войска Донского Раздорский этнографический музей-заповедник Донское казачество
О музее Археологические памятники Станица Раздорская Донское казачество Имена Контактная информация
 
Статьи Л.Т.Агаркова о донском крае

Сердце Донское

- 1   2   3   4   5   6   7   8   9   -

С приходом к власти Михаила Федоровича, наряду с продолжением польско-шведской интервенции, отнюдь, не были безопасны российские южные границы. Несмотря на старания молодого царя в установлении добрых отношений с Турцией и привлечении ее к борьбе с северо-западными соседями, султан Ахмат не раз предъявлял свои претензии на Казанское и Астраханское ханство, он не мог отказаться от мысли, выношенной его предшественниками, о водном пути в Казань и Астрахань через Азовское море и Дон, то есть о продолжении строительства канала от Дона до Волги. Не оставляло его и страстное желание свести казаков с Дона, как своих заклятых врагов. Не случайно ведь другой Султан Турции Амурат Второй, победитель в многочисленных сражениях, которому пришлось видеть собственными глазами, как казаки угрожали его сералю (султанскому дворцу) в Константинополе, сказал: «Гнев и ненависть всех христианских народов не мешают мне спать, но казаки... причиняют мне бессонные ночи». (Мейер. Большой энциклопедический словарь. 1851, т. XVIII).

Крымские татары и ногаи по приказанию султана продолжали набеги на окраины Руси и казачьи земли. Стоявший во главе Крымского ханства Джанибек-Гирей не мог быть настоящим союзником царя Михаила. В 1614 году в Ливнах, где по обычаю происходил размен посланников, кымский посол Ахмет-паша Сулешов объявил: «Если не станет государь присылать ежегодно по 10000 рублей, кроме рухляди (шкурок соболей), то мне – доброго дела совершить нельзя: со мной два дела, доброе и лихое, выбирайте! Ногайские малые люди безвыходно вас воюют, а если мы своими силами на вас же придем, то что будет? Вы ставите шесть тысяч рублей в дорого, говорите, что взять негде; а я на одних Ливнах вымещу, хотя возьму тысячу пленных и за каждого пленника возьму по 50 рублей, то у меня будет 50000 рублей» (Соловьев, кн. V , с. 64).

И на самом деле, многие тысячи русских людей уводились в полон и продавались на невольничьих рынках, принося огромные барыши работорговцам. В освобождении своих единоверцев из «бусурманской» неволи, в охране российских границ казаки видели главную цель своей деятельности. Именно поэтому они, пренебрегая опасностью, отправлялись на своих легких суденышках в дальние походы по Азовскому и Черному морям к берегам Крыма и Малой Азии и в частности: Бахчисарай, Кафу, Синоп, Трапезунд и даже Царьград.

В XVI – XVII столетиях Дон являлся главной транспортной артерией в сношениях Московского государства, как с донскими казаками, так и с Турцией. Водный путь начинался от Воронежа, где задолго до сооружения Петром Первым знаменитой судоверфи строили новые струги, чинили и смолили старые.

Раздорские казаки, как правило, на пути между Воронежом и Азовом встречали и сопровождали русских Послов, следовавших в Царьград, а турецких – в Москву. Как сообщает известный донской историк и краевед Б. В. Лунин, первый русский посол в Турции Василий Коробов проехал через Азов в 1515 году 15 марта, а последним послом, ездившим в Константинополь в 1699 году, был думный дьяк Емельян Украинцев. С 1515 по 1699 год все русские послы ездили в Турцию через Азов, а, следовательно, так же через Раздоры и Черкасск.

Учитывая все это и видев своими глазами донских атаманов со своим воинством в составе ополчения в деле против польской интервенции, бояре понимали, сколь могуча и взрывоопасна эта сила, если не привлечь ее на сторону нового царя. И поэтому уже весной 1614 года на Дон было направлено посольство во главе с дворянином Опухтиным с милостивою грамотою и царским жалованием «чего от прежних государей казакам не было».

Яркую картину нарисовал в своем исследовании «Встреча послов на Дону в XVII веке» член Областного Войска Донского Статистического комитета С.З. Щелкунов. Узнав о движении царского посла в Главное войско, на отлогом песчаном берегу близ многочисленных вытащенных на берег челнов и стоявших на якорях походных стругов, занимая все пространство от высокого земляного вала, утыканного сухим терновником и глубокого рва, окружавших городок Раздоры и составлявших его защитные укрепления, и до самой пристани собралась огромная толпа казаков, одевшихся в свое лучшее платье с оружием, с хоругвиями и знаменами, захваченными в боях у врагов, окружая своего атамана Смагу Степановича Чертенского и дряхлого попа Симеона, стоявшего с зажженным кадилом тонкой византийской работы.

Для встречи посольства в Главное войско съехались многочисленные представители от городков Верхнего Дона, с Волги, Яика и других мест. Только что прибывший легкий, как чайка, передовой стружок оповестил собравшееся воинство, что московские послы уже недалеко, и в самом деле вдали на блестящей поверхности просторно развернувшегося Дона завиднелись силуэты разукрашенных будар, стругов.

Глухо шумела, напряженно всматриваясь вдаль, ожидая прибытия почетных гостей, разноликая, разноцветная толпа обветренных степными ветрами, опаленных южным солнцем, бородатых и бритых казаков – односумов. Разодетые в комчатые, бархатные и заморского сукна синие, голубые, желтые с золочеными пуговицами, перетянутые разноцветными кушаками или наборными поясами, кафтаны; плисовые и шелковые красные и других цветов широкие шаровары, заправленные в расшитые золотом по голенищам сафьяновые сапоги; вооруженные кизилбашскими, турецкими, черкесскими с костяными ручками, в изукрашенных разноцветными каменьями, серебром и медью ножнах, лишь слегка изогнутыми и довольно кривыми булатными саблями, кинжалами и самопалами; с подвешенными на поясах пороховницами из бычьих рогов и сыромятными сумками-дробницами; в бараньих лохматых, высоких шапках-трухменках с малиновым верхом.

Возле Смаги собрались наиболее удалые и опытные атаманы. Здесь идет говор тихий о гостях и о том, какие они вести везут с собой. Среди встречающих выделялся еще молодой, но уже известный из числа недавно возвратившейся части донцов из Москвы Алексей Федорович Старой.

В ополчении Минина и Пожарского под Москвой, в казачьем отряде Феофилакта Межакова он служил и ходил на приступ Китай-города еще рядовым казаком. Тогда будущий царь вместе со своей матерью, инокиней Марфой Ивановной, чуть было не померли голодной смертью в плену у ляхов. Только решительные действия казаков спасти их от неминуемой гибели.

После разгрома поляков и освобождения, Михаил Романов жил со своей матерью в родовой вотчине близ Костромы. Когда же, узнав от сына Сусанина о готовящемся на него покушении поляков, он перебрался под защиту Крепких стен и надежной охраны Ипатьевского монастыря, туда вместе с Шереметьевым, с архимандритом, ездил, находясь в казачьей охране, и Старой «бить челом нареченному царю Михаилу Федоровичу Романову, чтобы он не мешкая ехал со своей матушкой на Москву царствовать».

Царь потом сумеет отблагодарить своего верного слугу трехлетней ссылкой и заточением на Белоозере, когда тот, выполняя волю Донского Войска, приедет в Москву в качестве атамана казачьей станицы. Но это будет впереди, а сейчас, как и всех ожидающих необычных гостей, его жжет любопытство и нетерпение узнать причину приезда на Дон важных представителей государя и боярской думы. Не задумываясь, Старой отдавал всего себя заботам о Войске, как и многочисленные его товарищи, пришедшие встречать московских гостей.

И сегодня, как обычно, когда выдавалось время собраться боевым друзьям вместе, кто-нибудь из них заводил разговор о былых походах, о современных, волнующих их всех новостях.

Недоверчиво хмурится старый атаман Гаврила Стародуб, немало видевший на своем веку, косится своим единственным глазом и его друг Федор Татар, ждут нетерпеливо разрешения своим сомнениям известные бойцы атаманы – Дмитрий Кобан, Василько Волдырь, гроза азовцев Матвей Лисишников и Иван Нос с безобразным шрамом на все лицо, полученным им в схватке с татарами; тяжело вздыхает еще молодой атаман из монахов Василий Черный, которому еще предстоит совершить важные административные дела для Великого Войска Донского.

Наряду с добрыми делами немало грехов накопилось за казаками в смутную пору, что и теперь еще часть их не вернулась на Дон, а гуляет по Волге, близ Астрахани, с «охрияном» Ивашкой Заруцким, о котором и в Раздорах появляются как новые сведения, так и подробности о его прошлых связях с Сигизмундом и особенно о его отношениях с Мариной, которая была в руках его, «тщетно писав из Калуги жалобные грамоты Сапеге, чтобы он спас ее честь и жизнь от свирепых россиян, сия бес стыдная кинулась в объятия казака, с условием, чтобы Заруцкий возвел на престол Лжедмитриева сына – младенца и в качестве правителя властвовал с нею! Что нелепое и безумное могло казаться тогда несбыточным в России? Лицемерно пристав к Трубецкому и Ляпунову – взяв под надзор Марину, переведенную в Коломну, имея дружелюбные сношения с Гонсевским, обманывая россиян и ляхов, Заруцкий умножал свои шайки прелестью добычи, искал единомышленников в пользу лжецаревича Иоанна, между людьми чиновными и находил, но еще не довольно для успеха вероятного (Карамзин, IV , с. 448).

Зашел разговор и о Рязанском боярине Ляпунове, о том, что он был человеком «себе на уме» и не случайно для очищения государства, для установления наряда подал руку казакам, рассчитывая с их помощью самому прийти к власти. Что же касается Заруцкого, то Ляпунов приманил его обещанием, что по изгнании поляков будет стоять за провозглашение царем сына Марины, с которой уже тогда Заруцкий был в связи.

Сам же имел тайное желание завладеть властью лично. Будучи избранными в состав первого ополчения, Прокопий Ляпунов, Дмитрий Трубецкой и Иван Заруцкий стремились выказать себя друг перед другом более знатными, более заслуженными и никто не хотел уступать первенства. Ту же оценку первого ополчения мы находим и у историка С. М. Соловьева: «В начальниках была великая ненависть и гордость. Друг перед другом начальство и честь получить желали и ни один меньше другого быть не хотел, всякий хотел один владеть. Прокопий Ляпунов не по своей мере вознесся и от гордости его отецким детям много позору и бесчестия было не только детям боярским, но и самим боярам. Приходили к нему на поклон и стояли у его избы долгое время, никакого человека к себе прямо не пускал, а к казакам был очень жесток и за то была на него ненависть большая». (КН. IV , с. 627). И далее: – Ляпунов сам замышлял сделаться царем и говорил со своими советниками: «Ведь Борис Годунов, Василий Шуйский и Гришка Отрепьев не лучше меня были, а на государстве сидели» (кн. V , с. 44).

- В грамотах (московских) говорится, что еще в 1612 году Сигизмунд присылал к Заруцкому ротмистра Синявского, убеждая его мутить Московское государство до тех пор, пока он, король, заключит мир с турками и заплатит жалованье войску, а там он пойдет на Москву, взявши которую даст Заруцкому в вотчину Новгород Великий или Псков с пригородами, или Смоленск и сделает его великим у себя боярином и владетелем (Соловьев, кн. V , с. 22).

Спокойной кажется лишь группа, среди которой уважаемый всеми товарищами – казаками старый атаман Исай Мартемьянов, рассудительный, опытный начальник в сражениях; его воспитанник молодой, но уже успевший завоевать себе известность Епиха Радилов – твердый сторонник Москвы, правая рука атамана Чертенского, принявшего его сторону и проводившего эту линию среди донцов, да черноусый с лихо надвинутой набекрень лохматой бараньей шапкой Петр Вострая Игла, которому всегда море по колено и которому решительно все равно, с кем сражаться: с московитами ли или с неверными бусурманами, ибо кровавый бой – его стихия. Уже слышны окрики рулевых, тихие всплески тяжелых бабаек и легкий трепет ветерка, шумящего в широких парусах будар: видны уже бороды почетных гостей, красные кафтаны Воронежских казаков и стрельцов, а также сверкающие на солнце отточенные бердыши.

И вот со скрипом уткнулись будары в берег, просвистели брошенные канаты и по спущенным сходням, врезавшимся в золотистый песок, между выстроившимися по обеим сторонам сходен стрельцами стал спускаться седобородый посол, московский дворянин Иван Лукьянович Опухтин, с тонкими чертами лица, на котором виделись и природный ум, и хитрость. Следом за Опухтиным сошли на берег сухощавый дьяк посольского приказа, ездивший в Москву атаман Игнатий Бедрищев и вся посольская свита.

- 1   2   3   4   5   6   7   8   9   -

Новости портала Музеи России
Лента предоставлена порталом Музеи России
Матариалы и пожелания направляйте по адресу news@museum.ru
Струг
На главную           Карта сайта
© Раздорский этнографический музей-заповедник
Web-дизайн Татьяна Ладик